— Не бойтесь, — сказал Рославлев, вставая, — я почти совсем здоров.
— Мавра Андреевна! — перервал старик, — вынь-ка из сундука Ваничкин сюртук: он будет впору его милости. Да где Андрюшина калмыцкая сибирка?
— В подвале, Иван Архипович! Я засунула ее между старых бочек.
— Принеси же ее скорее. Ну что ж, Мавра Андреевна, стоишь? Ступай!
— Да как же это, батюшка, Иван Архипович! — отвечала старуха, перебирая одной рукой концы своей шубейки, — в чем же Андрюша-то сам выйдет на улицу?
— Полно, матушка! не замерзнет и в кафтане.
— Скоро будут заморозы; да и теперь уж по вечерам-то холодновато.
— Я и сам не соглашусь, — перервал Рославлев, — чтобы вы для меня раздевали ваших детей.
— И, Владимир Сергеич! что вы слушаете моей старухи; дело ее бабье: сама не знает, что говорит.
— Я вам заплачу за все чистыми деньгами, — сказал Зарецкой.