— Так, Никита Пахомыч! Так! — повторили все старики.
— А если француз, — примолвил один лысый старик, — на осину его!
— Как бы не так! — перервал сотник, — еще веревку припасай. В колодезь к товарищам, так и концы в воду.
— Ей, не торопись, ребята! — сказал семинарист. — Melior est consulta…[109]
— Что ты, сумасшедший, перестань! — шепнул сержант, дернув за рукав своего соседа.
— Православные? — продолжал он, — послушайтесь меня, старика: чтоб не было оглядок, так не лучше ли его хорошенько допросить?
— Да, скажет он тебе правду, дожидайся! — перервал лысый старик.
— Погодите, братцы! — заговорил крестьянин в синем кафтане, — коли этот полоненник доподлинно не русской, так мы такую найдем улику, что ему и пикнуть неча будет. Не велика фигура, что он баит по-нашему: ведь французы на все смышлены, только бога-то не знают. Помните ли, ребята, ономнясь, как мы их сотни полторы в одно утро уходили, был ли хоть на одном из этих басурманов крест господень?
— Ни на одном не было, Терентий Иваныч! — отвечал сотник, — я сам видел.
— Так и на этом не будет, коли он француз; а если православный, так носит крест — не правда ли?