— Так что ж, ребята? — подхватил семинарист, — хоть покоримся, хоть нет, а все нам от них милости никакой не будет: мало ли мы их передушили!
— Вестимо, — сказал отставной солдат, — мы им пардону не давали, так и они нам не дадут.
— А если б и дали, — возразил Рославлев, — так не грешно ли вам будет выдать руками жен и детей ваших? Эх, братцы! уж если вы начали служить верой и правдой царю православному, так и дослуживайте! Что нам считать, много ли их? Наше дело правое — с нами бог!
— А с ними черт! — заревел Ерема. — Что в самом деле, драться так драться.
— Так за мной, православные! — воскликнул отставной солдат. — Ура! за батюшку царя и святую Русь!
— Ура! — подхватила вся толпа.
— Весь в покойника! — шептал потихоньку сержант, глядя на Рославлева, — как две капли воды!
— Теперь слушайте, ребята! — продолжал Рославлев. — Ты, я вижу, господин церковник, молодец! Возьми-ка с собой человек пятьдесят с ружьями да засядь вон там в кустах, за болотом, около дороги, и лишь только неприятель вас минует…
— Так мы вдогонку и откроем по нем огонь? Понимаю, господин офицер. Это вроде тех засад, о коих говорит Цезарь в комментариях своих de bello Gallico…
— Да полно, Александр Дмитрич! — закричал сержант. — Эк тебе неймется!