— Молчите и слушайте!
Я замолчал и, едва переводя дух, стал внимательно прислушиваться.
— Да, брат, поработали мы сегодня порядком! — говорил кто-то за перегородкой на чистом польском языке. — Hex его вшисцы дьябли везмо!..[145] Как он возился с нами — насилу угомонили!
— Справились бы вы с ним без меня! — перервав охриплый, отвратительный бас. — Да, да, ребята! если б я не подоспел в пору, так вам бы жутко пришло. А что? каково я хватил его рогатиною? Небось — не промахнулся.
— Воля ваша, — заговорил кто-то довольно приятным голосом, — смейтесь надо мной, если хотите, а я, право, досадую, что пошел к вам в товарищи, Эй, господа! поверьте мне, рано ли, поздно ли, а нам беды не миновать и что за радость? прибыли мало…
— Да зато потехи много! — пропищал кто-то тоненьким голоском.
— Хороша потеха! Десятеро на одного. Вспомнить не могу — бедняжка! как он застонал, когда повалился наземь.
— Вот еще какой сердечкин! — перервал охриплый бас с громким хохотом. — Небось ты по головке бы его погладил?
— Да я таки и приласкал его по головке прикладом! — подхватил первый голос. — Экой живущой — провал бы его взял! Две пули навылет, рогатина в боку, а все еще шевелился. Е, пан Будинской! посмотри-ка на себя! у тебя руки и все платье в крови! Поди умойся.
— Постой, дай прежде выпить, — отвечал грубый голос. — Гей, водки!