— Пленные говорят, что он, — сказал Двинской.
— И, дурачье! не умели его подстрелить — ротозеи!.. Где мой кисет?
— Спасибо Шамбюру, — перервал Сборской, — теперь не станешь перед нами чваниться. Что, чай, скажешь, не струсил?
— Не струсил! — повторил Зарядьев сквозь зубы, набивая свою трубку. — Нет, брат; струсишь поневоле, как примутся тебя жарить маленьким огоньком и начнут с пяток. Что ты, Демин? — продолжал капитан, увидя вошедшего унтер-офицера.
— Дежурный по роте, ваше благородие! Сейчас делали перекличку: убитых поднято пять, да ранено двенадцать рядовых и один унтер-офицер.
— Кто? — спросил Зарядьев. — Я, ваше благородие!
— Во что?
— В правую руку.
— Ах, боже мой, — вскричал Сборской, — у него вся кисть раздроблена, а он даже и не морщится!
— Верно, сгоряча не чувствуешь? — спросил Ленской.