— Даже и тогда. Послушайте! Если вы хотите жениться на будущей неделе, то и не думайте о службе; в противном случае оставайтесь женихом до окончания войны. Я не хочу, чтоб Полина рисковала сделаться вдовою или, что еще хуже, чтоб муж ее воротился без руки или ноги… Но вот брат; перестанемте говорить об этом. Вы знаете теперь, чего я требую, и будьте уверены, что ни за что не переменю моего решения. Quelle folie![42] Во Франции женятся для того, чтоб не попасть в конскрипты[43], а вы накануне вашей свадьбы хотите идти в военную службу.
— Насилу ты, сестра, приехала! — закричал Ижорской, идя навстречу к Лидиной. — Ступай, матушка, в гостиную хозяйничать, вон кто-то уж едет.
— Что за экипаж! — сказала Лидина. — Неужели это карета?
— Не погневайтесь, сударыня! домашней работы. Это едет Ладушкин. — Ах, боже мой!.. и в восемь лошадей!
— Разумеется, он человек расчетливый: ведь они будут целый день на чужом корму.
— А это кто? посмотрите справой стороны — как будто б в дилижансе?
— Это катит в своей восьмиместной линее княгиня Зорина со всем семейством.
— Какой ридикюльный[44] экипаж!
— Не щеголеват, да покоен, матушка. А вон, никак, летит на удалой тройке сосед Буркин. Экие кони!.. Ну, нечего сказать, славный завод! И откуда, разбойник, достал маток? Все чистой арабской породы! Вот еще кто-то… однако мне пора приодеться; а вы, барыни, ступайте-ка в гостиную да принимайте гостей.
Рославлев взял под руку Сурского и, отведя его к стороне, рассказал ему свой разговор с Лидиной.