— Иезус Мария! — продолжал хозяин. — Поместить целую роту!.. Да яким же способом?.. Я сам с больной моей женой живу только в трех комнатах.
— Полно, так ли? — сказал я. — Дом-то, кажется, у вас велик.
— Як пана бога кохам![31] Ну мало ли мыз и лучше и просторнее моей? И кому в голову пришло…
— А вот, — прервал я, — пан Дубицкий, как мы выпьем с вами по рюмке венгерского, так я скажу, кому пришло в голову занять вашу мызу.
— За-раз, пан, за-раз![32] Эй, хлопец!
— Не беспокойтесь! — сказал я, подходя к столу, на котором стояли две бутылки вина и несколько порожних и налитых рюмок. — С нас будет и этого. До вас — пана!
Хозяин приметным образом смешался, и когда вошел слуга, то он, пошептав ему что-то на ухо, сказал, обращаясь ко мне:
— В самом деле, а я было вовсе забыл, что пробовал сейчас с моим экономом это вино, которое вчера купил в Кракове. Ну, что вы о нем скажете?
— Славное вино! Настоящее венгерское! Ну, пан Дубицкий, — продолжал я, выпив еще рюмку, — теперь я вам скажу, кому пришло в голову занять вашу мызу. Полковая квартира простоит у вас день, много два; но наша полковница останется у вас жить, и надолго ли — этого сказать вам не могу. Ей в Кракове так много наговорили хорошего об этой мызе, что она хочет непременно у вас погостить.
— Барзо дзинкую за гонор![33] — сказал хозяин, — но я желал бы знать, кто расхвалил вашей полковнице Бьялый Фолварк? Уж верно, злодеи мои: пан Маршалок, пан Замборский, пан Кланович… Нех их дьябли везмо![34]