— Как! — вскричал я. — Так это был не мертвец?
— И, батюшка барин, — отвечал Федот, скривя свою безобразную харю, — какие нынче мертвецы! Ведь в старину народ был глуп: всему верили, а теперь и малого ребенка не испугаешь этими бабьими сказками.
«Бабьими сказками!!» Вся кровь моя взволновалась, я затопал ногами, закричал — и если б этот вольнодумец Федот не ушел из моего кабинета, то непременно вцепился бы ему в бороду. Да и как было не взбеситься? Подумаешь, господи боже мой! Добро бы в Петербурге или в Москве, а то и в деревнях уж стали умничать!
После всего сказанного мною читатель может себе представить, желал ли я познакомиться с Иваном Алексеевичем Асановым; но никто, даже сам капитан-исправник, не брался привезти меня к нему в деревню, и я начинал терять уж всю надежду, как вдруг одним утром, проходя базарную площадь, увидел, что кто-то едет в дорожной коляске, глядь поближе — старинный мой приятель и сослуживец, Заруцкий. Мы вскрикнули оба в один голос, экипаж остановился, Заруцкий из него выскочил, и пошли расспросы:
— Откуда бог несет?
— В деревню, к дяде. А ты как здесь?
— По делам.
— Поедем вместе со мною. Я познакомлю тебя с дядюшкою, он старик предобрый.
— Нет, милый, не могу; мне надобно много еще хлопотать по моему делу.
— Поедем, братец, ведь это близехонько, верстах в двадцати отсюда, на Хопре…