— Да, это я! — отвечал он очень хладнокровно.
— Вы приехали сюда также послушать репетицию завтрашнего концерта?
Сосед мой кивнул головою.
— Однако ж позвольте! — продолжал я, чувствуя, что волосы на голове моей становятся дыбом. — Что ж это значит?.. Да ведь вы, кажется, лет шесть тому назад умерли?
— Извините! — отвечал мой сосед. — Не шесть, а ровно семь.
— Да мне помнится, я был у вас и на похоронах.
— Статься может. А вы когда изволили скончаться?
— Кто? Я?.. Помилуйте! Да я жив.
— Вы живы?.. Ну это странно, очень странно! — сказал покойник, пожимая плечами.
Я хотел вскочить, хотел бежать вон, но мои ноги подкосились, и я, как приколоченный гвоздями, остался неподвижным на прежнем месте. Вдруг по всей зале раздались громкие рукоплескания, и Лауретта в маске и черном венецияне появилась на концертной сцене. Вслед за ней тянулся длинный ряд музыкантов — и каких, мой друг!.. Господи боже мой! Что за фигуры! Журавлиные шеи с собачьими мордами; туловища быков с воробьиными ногами; петухи с козлиными ногами; козлы с человеческими руками — одним словом, никакое беспутное воображение, никакая сумасшедшая фантазия не только не создаст, но даже не представит себе по описанию таких гнусных и безобразных чудовищ. Особенно же казались мне отвратительными те, у которых были человеческие лица, если можно так назвать хари, в которых все черты были так исковерканы, что, кроме главных признаков человеческого лица, все прочее ни на что не походило. Когда вся эта ватага уродов высыпала вслед за Лауреттою на возвышение и капельмейстер с совиной головою в белонапудренном парике сел на приготовленное для него место, то началось настраиванье инструментов; большая часть музыкантов была недовольна своими, но более всех шумел контрабасист с медвежьим рылом.