— Постой-ка, брат Алексей! — шепнул хозяин. — Что это такое?.. Слышите?
— Да, — сказал Кольчугин, — это уж не ветер воет.
Мы все стали прислушиваться: в самом деле, что-то похожее на свист, песни и громкий человеческий говор сливалось с воем ветра. По временам можно было даже различить стук колес по неровной дороге и сильный конский топот.
— Кому бы, кажется, ехать так поздно? — промолвил почти с робостию хозяин. — Большая дорога отсюда далеко, а к себе я никого не жду. Уж не подгулял ли мой приказчик? Чего доброго, пожалуй, вздумает прокатить гостей по селу. Ведь он сегодня справляет свои именины.
— А как его зовут? — спросил я.
— Его зовут Фомою.
— Фомою! — повторили мы все в один голос и взглянув невольно друг на друга.
— Итак, сегодня Фомин день? — сказал я. — Тот самый, в который…
— Чу! — вскричал исправник. — Слышите ль?.. Отпирают ворота!
Вдруг как будто бы целая ватага пьяных с неистовым криком хлынула на барский двор, как бешеные подскакали к подъезду, и шум от скорых шагов, по-видимому, многолюдной и буйной толпы людей раздался на крыльце. У нас в комнате было тихо, как на кладбище, мы все едва смели дышать; один Кольчугин казался поспокойнее других, но зато на хозяине и на остальных гостях лица не было.