— Алексей! я не люблю приказывать десять раз одно и то же.
— Ну, как хочешь, боярин, — отвечал Алексей, понизив голос. — Казна твоя, так и воля твоя; а я ни за что бы не дал ей больше копейки… Слушаю, Юрий Дмитрич, — продолжал он, заметив нетерпение своего господина. — Сейчас расплачусь.
— Позволь мне заплатить ей, боярин! — сказал Кирша, — разумеется, твоими деньгами.
— Пожалуй.
— Давай-ка пять алтын, Алексей. Да, кстати, вот никак она сама изволит сюда идти.
Старуха, в изорванной кичке и толстом сером зипуне, вошла в избу, перекрестилась и, поклонясь низехонько на все четыре стороны, сказала Алексею:
— Ну что ж, мой кормилец, не держи меня, рассчитывайся.
— Вот я с тобой рассчитаюсь, тетка, — сказал запорожец, — а он ничего не знает. Поди-ка сюда! Ты просишь пять алтын за твое молоко?
— Да, батюшка, пять алтын. Прошу не погневаться: я в своем добре вольна…
— Знаю, мой свет, знаю. Вот пять алтын — получай!