— И не услышим, что будет говорить Козьма Минич, — подхватил другой внук. — Ну, что, отдохнул ли, родимый?
— Ух, батюшки!.. Погодите!.. Вовсе уморился!
— Напрасно, дедушка, ты не остался дома.
— Что ты, дитятко, побойся бога! Остаться дома, когда дело идет о том, чтоб живот свой положить за матушку святую Русь!.. Да если бы и вас у меня не было, так я ползком бы приполз на городскую площадь.
— Постой-ка!.. Да вот и батюшка! — сказал первый внук. — Втроем-то мы тебя и на руках донесем.
Сын и двое внучат, подхватя на руки старика, пустились почти бегом по улице.
— Да что ж ты отстаешь, жена? — сказал, приостановясь, небольшого роста, но плотный посадский, оборотясь к толстой горожанке, которая, спотыкаясь и едва дыша от усталости, бежала вслед за ним.
— Задохнулась, Терентий Никитич… Видит бог, задохнулась!
— Вот то-то же! и зачем тебя нелегкая понесла! Сидела бы дома на печи…
— И, батюшка! да разве я не хочу также послушать, о чем вы на площади толковать будете?