— Здравствуй, боярин! Милости просим! добро пожаловать к нам в Нижний Новгород!
Милославский невольно вздрогнул и, бросив быстрый взгляд на того, кто его приветствовал, узнал в нем тотчас таинственного незнакомца, с которым ночевал на постоялом дворе.
— Ну вот, не отгадал ли я! — продолжал незнакомец. — Бог привел нам опять увидеться.
— Так это ты! — вскричал Алексей. — Я было и на площади признал тебя, да боялся вклепаться. Ну, Козьма Минич, дай бог тебе здоровья! красно ты говоришь!
— Как! — сказал Юрий. — Ты тот знаменитый гражданин?..
— И, боярин! я просто гражданин нижегородский и ничем других не лучше. Разве ты не видел, как все граждане, наперерыв друг перед другом, отдавали свои имущества? На мне хоть это платье осталось, а другой последнюю одежонку притащил на площадь: так мне ли хвастаться, боярин!
— Но разве не ты первый?..
— Ну да… я первый заговорил — так что ж?.. Велико дело!.. Нельзя ж всем разом говорить. Не я, так заговорил бы другой, не другой, так третий… А скажи-ка, боярин, уж не хочешь ли и ты пристать к нам? Ты целовал крест королевичу Владиславу, а душа-то в тебе все-таки русская.
— К несчастью, ты говоришь правду! — сказал со вздохом Юрий.
— А почему ж к несчастию? Скажи мне, легко ль тебе было присягать польскому королевичу?