Князь Черкасский вскочил с своего места.
— Как! — сказал он, бледнея от гнева и досады, — вы согласны признать Владислава царем русским?
— Да, если он сдержит свое обещание, — отвечал спокойно Мансуров.
— Признать своим владыкою неверного поляка! — перервал Образцов.
— Он отречется от своей ереси, — возразил дьяк Самсонов.
— Кто нейдет к Москве, тот изменник и предатель! — вскричал Черкасский.
— Изменник и предатель! — повторил Барай-Мурза.
— Князь Димитрий! — сказал Мансуров, — и ты, Мурза Алеевич Кутумов! не забывайте, что вы здесь не на городской площади, а в совете сановников нижегородских. Я люблю святую Русь не менее вас; но вы ненавидите одних поляков, а я ненавижу еще более крамолы, междоусобие и бесполезное кровопролитие, противные господу и пагубные для нашего отечества. Если ж надобно будет сражаться, вы увидите тогда, умеет ли боярин Мансуров владеть мечом и умирать за веру православную.
— Боярин! — сказал Образцов. — Когда мы не согласны меж собою, то пусть решит весь Нижний Новгород, кто из всех нас любит более свое отечество.
— Вы это сейчас увидите, бояре и сановники нижегородские, — сказал Минин, вставая с своего места и поклонясь почтительно всем присутствующим.