Из всей дружины Милославского остался на другой стороне реки один только казак, и читатели едва ли отгадают, что этот предатель был наш старинный знакомец Кирша. Но честный и храбрый запорожец не для измены отстал от своих. Он заметил, что решительный поступок Милославского сильно подействовал на многих казаков из войска князя Трубецкого; некоторые даже вслух кричали, что стыдно пред людьми и грешно перед богом выдавать своих единоверцев. Четверо атаманов казацких: Филат Межаков, Афанасий Коломна, Дружина Романов и Марко Козлов, казалось, более других досадовали на свое бездействие, и когда Кирша подошел к ним, то Афанасий Коломна сказал ему с негодованием:
— Не совестно ли тебе отставать от своих?
— Нет, господа старшины… — отвечал Кирша, — мне совестно, да только не за себя, а за вас.
— Ну тебе ли говорить! — вскричал Козлов. — Беглец!.. покинул своих товарищей!..
— Да я и других казаков уговаривал здесь остаться. Как нам глаза показать перед войском князя Пожарского? Ведь мы такие же казаки, как вы, так не радостно будет слушать, как православные станут при нас всех казаков называть изменниками.
— Изменниками! — вскричал Дружина Романов.
— А как же? — продолжал Кирша. — Разве мы не изменники? Наши братья, такие же русские, как мы, льют кровь свою, а мы здесь стоим поджавши руки… По мне уж честнее быть заодно с ляхами! а то что мы? ни то ни се — хуже баб! Те хоть бога молят за своих, а мы что? Эх, товарищи, видит бог, мы этого сраму век не переживем!
— А что вы думаете? ведь он правду говорит, ребята! — сказал Межаков. — Где слыхано выдавать своих!
— Вся беда оттого, что наши воеводы повздорили между собою, — прибавил Дружина Романов.
— Да пусть их ссорятся! — закричал Марко Козлов. — Нам какое до этого дело? Кто как хочет, а я с моим полком иду. Гей, батуринские, на коня!