Служитель молодого боярина, седой как лунь старик, не спускал также глаз с рассказчика, который, обойдя кругом монастыря, вошел, наконец, в ограду и стал рассматривать надгробные камни.
— Над кем поставлен этот деревянный голубец? — спросил он у одного проходящего старца.
— Тут похоронен Борис Годунов, — отвечал хладнокровно инок.
— Годунов!.. — повторил старшина, покачав головою. — Думал ли он, когда под Серпуховом осматривал свое бесчисленное войско, что над ним поставят эту убогую, деревянную часовню!..
Облокотясь на один высокий надгробный камень, казацкий старшина продолжал смотреть задумчиво на этот красноречивый памятник ничтожества величия земного, не замечая, что седой служитель молодого боярина стоял по-прежнему подле него и, казалось, пожирал его глазами.
— Так! — вскричал, наконец, этот неотвязчивый старик. — Это он!.. Кирша!
Старшина вздрогнул и, взглянув быстро на служителя, спросил: почему он его знает?
— Ты уж не в первый раз не узнаешь меня, — отвечал старик. — И то сказать: век пережить — не поле перейти! Когда ты знавал меня, я был еще детина молодой; а теперь насилу ноги волочу, и не годы, приятель, а горе сокрушило меня, грешного.
— Да кто же ты?
— Алексей Бурнаш.