— Ага! так это ты, ясновельможный? Прошу покорно, чего злые люди не выдумают! Ведь точно говорят, что Лисовский тебя поколотил и что если б на другой день ты не бежал в Москву, то он для острастки других непременно бы тебя повесил.
— Какой вздор, какой вздор! — перервал поляк, стараясь казаться равнодушным. — Да что с тобою говорить! Гей, хозяин, что у тебя есть? Я хочу поужинать.
— Ахти, кормилец! — отвечал хозяин. — Да у меня ничего, кроме хлеба, не осталось.
— Как ничего?
— Видит бог, ничего!.. Была корчага каши, толокно и горшок щей, да всё проезжие поели.
— Быть не может, чтоб у тебя ничего не осталось. Гей, Нехорошко! — продолжал он взглянув на одного из казаков, — пошарь-ка в печи: не найдешь ли чего-нибудь.
Казак отодвинул заслонку и вытащил жареного гуся.
— Цо то есть? закричал поляк. — Ах ты лайдак! Как же ты говорил, что у тебя нет съестного?
— Да это чужое, родимый, — сказала хозяйка. — Этого гуся привез с собою вот тот барин, что спит на печи.
— А кто он? Поляк?