— Право, так! А скажи-ка мне: вон там, налево, чьи хоромы?
— Боярина нашего, Тимофея Федоровича Шалонского.
— Не приехал ли к нему кто-нибудь сегодня?
— Бог весть! Мы к боярскому двору близко и не подходим.
— Что так? разве он человек лихой?
— Не роди мать на свет! Нам и от холопей-то его житья нет.
— Что ты, Федька Хомяк, горланишь! — перервал другой крестьянин с седой, осанистой бородою. — Не слушай его, добрый человек: наш боярин — дай бог ему долгие лета! — господин милостивый, и мы живем за ним припеваючи.
— Да, брат, запоешь, как последнюю овцу потащут на барский двор.
— Замолчишь ли ты, глупая башка! — продолжал седой старик. — Эй, брат, не сносить тебе головы! Не потачь, господин честной, не верь ему: он это так, сдуру говорит.
— Небойсь, дедушка, — сказал Кирша, улыбаясь, — я человек заезжий и вашего боярина не знаю. А есть ли у него детки?