Несчастный колдун сидел неподвижно, как истукан, поглядывал с ужасом на Киршу и не мог выговорить ни слова.
— Эге, брат! так ты вздумал отмалчиваться! — закричал запорожец. — Да вот постой, любезный, я тебе язычок развяжу! Подайте-ка мне решето да кочан капусты; у меня и сам вор заговорит!
Кудимыч затрясся, как осиновый лист.
— Помилуй! — прошептал он трепещущим голосом. — Твой верх — покоряюсь!
— Что, брат, жутко пришло!
— Не губи меня, окаянного!
— А ты разве не хотел погубить Федьку Хомяка? Нет, нет… давайте решето!
— Пусти душу на покаяние! — продолжал Кудимыч, повалясь в ноги запорожцу. — Не зарежь без ножа! Да кланяйся, дура! — шепнул он Григорьевне, которая также упала на колена перед Киршею.
— И слушать не хочу! — отвечал запорожец. — Нет вам милости, негодные! Ну, что ж стали? подавайте кочан капусты!
— Помилуй! — завопил Кудимыч. — Зарок тебе даю, родимый, — век не стану колдовать.