— Слышу, батюшка, слышу! Ведь я еще не оглохла! Шесть дней не пить ничего, кроме воды!
— Не шесть, а ровно семь, бабушка.
— Да бишь, да! Целую неделю… Делать нечего! Недаром говорят, — прибавила Власьевна сквозь зубы, — что все эти колдуны с причудами. Семь дней!.. легко вымолвить!
Тут двое слуг, войдя поспешно, растворили дверь настежь, и боярин Кручина вошел в комнату. Все присутствующие вытянулись в нитку и отвесили молча по низкому поклону; одна Власьевна, забыв должное к нему уважение, закричала громким голосом:
— Милости просим, государь Тимофей Федорович! милости просим!.. Что пожалуешь за радостную весточку?
— Что ты, старуха, в уме ли? — сказал боярин.
— Без ума, родимый, без ума! Ведь боярышня совсем выздоровела!
— Возможно ли?
— Да, батюшка! изволь сам на нее взглянуть.
Боярин вошел к своей дочери и, поговоря с нею несколько минут, возвратился назад. Радость, удивление и вместе какая-то недоверчивость изображались на лице его; он устремил проницательный взгляд на Киршу, который весьма равнодушно, хотя и почтительно, смотрел на боярина.