В двигателе нашего ракетоплана применена бериллиево-керосиновая смесь, сгорающая в среде озона. Она дает теплотворную способность свыше шести тысяч калорий, а истечение газов — свыше семи километров в секунду. Кроме того, бериллий очень мало весит — он гораздо легче алюминия. Однако учтите: при таких показателях исключительно большая нагрузка ложится на двигатель.
Основная камера сгорания находится под воздействием очень высоких температур. Поэтому она охлаждается тем же потоком топлива, что поступает в эту камеру сгорания двигателя. Кроме того, ракетоплан имеет еще несколько небольших камер сгорания и сопел, необходимых для придания летательному аппарату маневренности. Видите, эти ручки — ими я регулирую работу насосов, подающих в камеру сгорания топливо и окислитель.
Пилот потянулся к ручкам управления.
— Пора включать двигатель, — обратился он ко мне. — Внимание!..
Я услышал глухой рев. Как будто сотни взрывов, слившись воедино, рванули вперед наш космический корабль. Необычное состояние невесомости вновь покинуло меня. Отяжелевшее тело вдавилось в подушки кресла. Золотое колечко, схваченное зеленоватым экраном, стало увеличиваться и расти на наших глазах.
Ракетоплан уверенно настигал таинственный остров, силой человеческого разума заброшенный в мировое пространство, — остров, о котором все мы, советские люди, слышали так много и который мне впервые предстояло посетить сегодня в качестве журналиста.
Я впился глазами в черный бархат космического неба, чтобы там, среди немигающих холодных звезд и планет, увидеть новый спутник Земли, созданный руками моего народа.
Наше «приземление» заняло довольно продолжительное время. Пока пилот, связавшись по радио с начальником острова и включив дополнительные сопла поворота и торможения ракетоплана, медленно выравнивал скорость машины соответственно с движением искусственного спутника, я в окно успел подробно рассмотреть его.
Это было весьма странное, на первый взгляд, сооружение. Представьте себе огромный металлический «бублик», который, вращаясь вокруг своей оси, висел рядом с нами в пространстве. В самом центре этого колоссального «бублика» — там, где пустоту издавна положено было называть «дыркой от бублика» — находилось большое шаровидное помещение. Посредством нескольких труб оно было соединено с металлическим тором — телом спутника. Со стороны, обратной той, с которой мы приближались к острову, опускалась, как мне казалось, вниз широкая труба. На конце ее находились два металлических цилиндра, разделенных круглым экраном. Я заметил, что они медленно вращались в сторону, обратную круговому движению спутника, так что один из цилиндров постоянно находился в тени, а другой был залит ярким солнечным светом.