Вертер сел за стол и пристально посмотрел на Андрея.
— Мне хотелось бы, господин Одинцов, поговорить с вами откровенно. Мы люди одной профессии, и меня сейчас не интересуют ваши политические убеждения. Должен сказать, что полковник Лем приказал расстрелять вас, но мне будет очень жаль, если погибнет такой изумительный разведчик, как вы. Я хочу сберечь вас для разведывательного искусства...
Андрей, улыбаясь, слушал Вертера. Заметив эту откровенно-ироническую улыбку, Вертер чуть-чуть нахмурился, потом привстал и протянул Андрею коробку с сигарами:
— Курите. Вы, конечно, ждете, что я сейчас предложу вам стать немецким шпионом и отправиться в тыл к русским, не так ли?
— Я не курю, — ответил Андрей, — а что касается шпионажа, то я думаю, что вы не настолько ограничены, чтоб заподозрить меня в продажности.
— Разумеется, — поклонился Вертер, — такие люди, как вы, не продаются и не изменяют. Я хочу предложить вам другое...
Вертер помедлил, встал и, понизив голос, сказал:
— Вы останетесь разведчиком, не превращаясь в предателя. Мы... мы отправим вас в концентрационный лагерь, а из лагеря вы убежите... Мы поможем вам убежать... Ну, скажем, в Америку. Там вы опубликуете сенсационный очерк о зверствах немцев...
— Почему же сенсационный? — засмеялся Андрей. — Об этом уже знает весь мир.
— Хорошо, допустим. Но вы остаетесь живы и покупаете себе жизнь недорогой ценой: избегнув предательства, вы будете связаны с нами только невинными информациями об американской армии и ничтожными сводками о военной промышленности Штатов...