Часа в два зашумела песня. Потом послышались крики, смех. Лагерь ожил. Это вернулись ребята. Я отыскал в лесу место погуще, лег там и стал высчитывать, сколько осталось до поезда.
— И-а! — послышалось где-то в стороне от меня. — Я-а, и-а! Ой-ой!
Немного погодя яснее:
— Дядя Миша! Где ты?
Мне не хотелось никого видеть, и я не откликнулся. Но голос звал все настойчивей: парень, видно, решил во что бы то ни стало отыскать меня. Два раза он подходил совсем близко и опять уходил. Я не выдержал и пошел навстречу. Это был один из лагерных ребят. Мы с ним сталкивались и раньше.
Он мне казался умным и серьезным пионером. Я еще собирался как-нибудь поговорить с ним, но почему-то мне не удалось это — должно быть, из-за старухи.
— Дядя Ми… — закричал он в двух шагах и увидал меня. Увидал и смутился:
— Я… Мне сказать вам… тебе, то есть…
И еще больше смутился. Мы молча уселись на траву. Он успокоился немного и продолжал;
— Про старуху я. Она бабушка мне родная. Нет, не поэтому, а потому, что хорошая она, а ты… Ты серчаешь на нее, да, ведь?