— Ну, я пойду. Ты завтра раньше вставай. Мы встаем с солнцем.
— Подожди, Коля, я же тебя спрашиваю. Видишь ли, мне бы хотелось узнать, как это случилось, что она сама привела мальчика в отряд?
— Я не знаю. Это уж ты ее спроси.
— Да, ведь, мальчик рассказывал, наверно?
— Нет, не рассказывал.
— Ну, как же? Ведь, его, когда принимали, наверно, обо всем расспрашивали.
— Не знаю, меня тогда не было.
Я увидел, что больше он ничего не скажет: он всегда отличался упрямством. «Ну, ладно, — думаю, — не хочешь, так не надо, у других спрошу».
Но с другими выходило то же самое. Одни повторяли мне то, что я уже знал, другие совсем избегали говорить про старуху, третьи хитрили и воображали, что я ничего не замечаю. Единственно, что у всех у них было одинаково, это — такая же, как у Коли, хитрая, плутоватая улыбка… Я видел, что они что-то скрывают от меня про старуху. Ведь, во всем остальном они сошлись со мной, как с товарищем. Мы вместе играли, ходили на прогулки и на работу, они рассказывали мне все и слушали, что я им рассказывал. А как только доходило до старухи — сейчас же смешки, увиливанья, скрытность. Меня разбирала досада. Я, пожалуй, согласился бы набить вторую шишку, лишь бы узнать, в чем дело. Но все мои старания пропали даром: ничего я не узнал.