Федька, для начала, хотел оборвать со всех удочек лески, а удилища пока бросить к лошади. Мы не дали ему: какая от них польза, когда они, как соломины, тоненькие?
Пошли собирать валежник. Но его было мало, да все гнилой, трухлявый. Лошадь подмяла его под себя и как будто еще глубже потонула.
Я залез на дерево, сломал штук пять тоненьких сучков и с листьями бросил ей. Она даже не поглядела на них: видно, совсем замучилась.
— Глядите, глаза закрыла! — крикнул Серега.
— Сдыхает, должно быть.
— Что же теперь, а?
Тут кто-то вспомнил:
— Лесника надо позвать, он близко.
Я сломя голову бросился к леснику. Он жил за большой дорогой, недалеко от сломанной осины. Бежать надо было все время лесом. Я не смотрел, что босиком, и летел напрямик изо всех сил. Один раз меня так полоснуло по лицу веткой, что я думал — глаза вырвало. В другом месте наскочил на пенек и расшиб палец на ноге.
У большой дороги у меня загорелось сердце, и я остановился передохнуть. Остановился, слышу — идет кто-то. Выбежал на дорогу — Харитон Савельич. Он раньше попом был. Теперь он живет, как мужик; недавно даже в колхоз просился, но только его не приняли. Я подбежал к нему и слова не могу выговорить: запыхался очень и за лошадь страшно, что сдохнет.