Мне стало жаль старика. У него такое печальное лицо, а на глазах будто слезы. Ему обидно, что мужики начали торг. Глядя вниз и вздыхая, он пробирался к двери. Мужики тоже чувствовали неловкость и молчали. По правде говоря, мужики и сами не верили, что из этих торгов может что‑то получиться.
Когда дядя Федор уже прошел к двери, кто‑то задержал его и крикнул:
— Народ, старик‑то уходит со схода!
— Как уходит?
И весь сход обернулся к двери.
— Дядя Федор, ты чего ж это?
— Не пускайте его!
— Что затеяли! Какие торги! Человек пас два года и пущай пасет.
— Дядя Федор, подожди уходить! — крикнул староста.
Но старик все стоял около двери, не оборачиваясь. Лишь потом, когда усилились крики, он обернулся и, указывая на Тимофея, проговорил: