В избе совсем темно. Что в это время думает каждый? Я готов просидеть всю ночь, слушать и слушать…
— Иди домой, — шепнул мне Харитон, — да не болтай…
— Нет, нет, — шепнул и я ему, — что ты… Сам вот гляди. Урядник‑то…
— Иди, иди, — не дал он договорить и открыл мне дверь.
Пришел домой, лег спать, но было не до сна. Сколько дум, какие мысли в моей не приспособленной еще к делам взрослых людей голове! Очень хотелось поделиться этими мыслями с кем‑то. Но с кем? С дядей Федором? Михайлой? Засмеют. Ведь я — мальчишка. Стой! А с Павлушкой? — вдруг вспомнил я. Он поймет…
И я мысленно разговариваю с ним. Говорю ему долго, а он все слушает, и глаза его горят. А рядом с нами уже Харитон. Он стоит и посмеивается, и кивает на меня учителю. А учитель — нет, это не учитель, это — Гарибальди. Высокий, с ружьем, возле него — конь. Недалеко войско. Вот Гарибальди сел на коня, хлестнул, поскакал по улицам и кричит мужикам: «Эй, вставайте, пора!» Подлетел к нашей избе, стучит в окно: «Вставать пора, гнать!» Из избы никакого ответа. Тогда Гарибальди подъезжает ко мне. Я стою у мазанки. Он спрыгивает с лошади, сердито берет меня за плечо, треплет, глаза его налились кровью:
— Что спишь? Гонют, гонют!
Вдруг вскидывает ружье и три раза подряд — бах–бах–бах!
Сразу я вскочил. Мне холодно. Передо мною мать. Она держит в руках дерюгу.
— Наказанье с тобой. Никак не добудишься. Вон дядя Федор прошел. Кнутом тебе хлопал.