Чуть не плача, Ванька шел к нам. Учителю было неловко. Хотя он тоже улыбался, но улыбка у него грустная. Стогов так же спрашивал и других. С трепетом ожидаю я своей очереди.
Вот у доски Павлушка. Ему задана задача, на которую в «ответах» нет ответа. Он всячески решает ее, ничего не получается. Трет лоб, краснеет, смотрит на Стогова, у которого на лице чуть заметная довольная усмешка, и опять приступает к задаче. Как Павлушка ке догадается, что задача неразрешима! Мне хочется крикнуть ему об этом. В упор смотрю на него: хоть бы обернулся, я бы знаком показал ему, качнул головой, моргнул. Нет, не смотрит. Наконец не вытерпел, чуть слышно кашлянул. Он понял, оглянулся не сразу. Когда глянул, я отчаянно сморщил лицо и затряс годовой.
— Задача неправильная, — произнес Павлушка.
— Молодец! — сказал ему Стогов. — Пиши другую.
Другую решил, почти не записывая условия.
Стогов закурил сигару. Незнакомый запах распространился в школе. От этого или от того, что сейчас спрашивать будут меня, почувствовал озноб.
«Только бы не сбиться сразу. Только хоть что‑нибудь ответить правильно».
— Кто есть жрецы? — внезапно спросил Стогов.
Все замерли. Слова такого никто не слышал. Но таких вопросов мы с Павлушкой не боялись.
— Жрецы, — начал он, — жрецы — это которые у язычников, как священники у нас.