— Изу–уми–ителыю! — взревел Стогов. — Грандио–озно!
Подбежал к сыну управляющего, обнял его, поцеловал в лоб. Тучный, огромный, вернулся к столу и, обращаясь к батюшке, к управляющему и к народу, воскликнул:
— «Приют задумчивых Дри–а-ад»! Велик наш Пушкин в каждом слове… «И сени расширял густые огромный, запущенный сад». Это чу–увствовать надо. Кто еще знает Пушкина? Кто еще прочитает его возвышенные творения?
Словно бес меня толкнул. Я поднял руку.
— Ага! — воскликнул Стогов. — Ну‑ка–с, ну‑ка–с, батенька! Продолжите блестящую картину нашей родины.
Я вышел к столу. Мелькнуло, что всего стихотворения не прочитать: велико. Надо со второй половины, которую очень хорошо знаю. Обернулся к народу. Едва раскрыл рот, как Стогов снова — в который уже раз — воскликнул:
— «Приют за–адумчивых Дриа–ад»! Читай!
Подняв руку, в тон сыну управляющего, начал я громко, словно бы продолжая:
Но мысль ужасная здесь душу омрачает:
Среди цветущих нив и гор