— Ох, и париться я люблю! — сказала она.
— Я тоже люблю.
Мы проехали на полстада, все еще болтая о чем‑то. На ее пальце я заметил оловянное кольцо. Вдруг она крикнула:
— Глянь, глянь, Петька!
В гречиху забралась Бурлачиха и воровато жрала. Сразу вспомнив, кто я такой, я спрыгнул с телеги и, не оглядываясь, побежал к корове. Не обращая внимания на проезжающих, я хлестал Бурлачиху по ляжкам. Когда оглянулся, подвода с Настей была уже далеко. И стало мне грустно, и противными показались и это стадо, и голая степь, и яровые, и это небо с тучами.
Подводы тронулись рысью. Пыль клубилась сзади, и некоторое время как бы еще гнулась трава, хлестала по колесам, от дегтя становилась черной, словно обгоревшей.
Стадо круто повернуло вглубь степи…
* * *
На третий день дядя Федор решил пустить стадо па дальний пар, где мы давно не были.
— Там на межах трава подросла, а на пару молочай с березкой, — сказал старик, словно оправдываясь.