— Зачем? — крикнул я, но он или не слышал, или не обратил на мой крик внимания.
Одна корова убежала, вторую он погнал. Словно поняв, в чем дело, корова метнулась ко мне. Я остановился за высоким кустом дубняка. Объездчик, лавируя между пней и кустов, погнался за коровой. Лошадь взнуздана, пена падает у нее изо рта. На объездчике лихо заломлена фуражка. Он хлещет лошадь нагайкой. Лошадь взвивается на дыбы. По свирепому лицу его нетрудно догадаться, что, попадись я ему, нагайка его обрушится на меня. Я совсем схоронился за куст. Откуда ни возьмись, выскочил Полкан. Он бросился прямо на морду лошади. От испуга лошадь подалась назад, к кусту, где я стоял. Она все пятилась и пятилась, а объездчик перегнулся и все пытался ударить нагайкой собаку. Толстый круп лошади совсем рядом со мной. Слышу запах лошадиного пота. И тут‑то, не отдавая себе отчета, что делаю, я отступил, развернул, как змею, плеть и со всей силой, на какую был способен, со всей злобой, которая горела во мне, взмахнул. Острая, только что навитая волосом плеть со свистом обвила тугой зад лошади.
Злоба сменилась испугом. Я упал за куст. Лошадь, не ожидая такого жгучего удара, сначала взвилась на дыбы, потом ринулась вперед и, не взвидя света, налетела на огромный пень. Через ее голову, взмахнув руками, полетел рыжий объездчик.
«Ба–атюшки, что наделал!» — пронеслось в голове. Собрав последние силенки, я побежал в лес. Оглянувшись, увидел, как лошадь объездчика выскочила из леса и, высоко подняв голову, неслась степью в поле. За ней гнался Полкан. Я бежал лесом. Услышав крик и рев скота, обрадовался.
Чувствуя смертельную изжогу и боль в боку, я шел к стаду. Возле стада было теперь не двое верховых, а человек семь. Полем еще мчалось несколько. У некоторых мелькали в руках очищалки. Это — наши мужики. Они недалеко отсюда двоили пары и, видимо, смекнули, в чем дело. Скоро еще подъехало несколько верховых. Впереди — Тимофей Ворон.
— Что такое? — крикнул он, въезжая в самую середину.
— Коров хотели загнать, — ответили ему.
— Кто?
— Вот эти…
— Вы? — обратился он к стражникам. — Чьи такие?