Он тоже принялся за вторую. Торопился, словно стыдясь, что отстал от меня.. Всех веревочек, по числу зубьев в грабельцах, надо четыре, да пятую, длинную, которая привязывается за самый угол.
— Грабельцы‑то налажены? — спросил я.
— Это мне недолго.
«Ну, — подумал я, — недолго. Хватит тебе работки. Хорошо, что мать не знает».
На улице слышались удары отбойных молотков: пробивали косы, точили. Отца это радовало.
— Лается мать, а все по–пустому. Гляди, у людей ничего еще не готово. Косы только пробивают.
— А ты о себе больше заботься, — посоветовал я, довив вторую веревку.
Снова ехал Косорукий наряжать. Проехал, глянул на отца. Отец поклонился, но Косорукий и внимания на него не обратил. Да и кто на отца обращает внимание? Только поп иногда в проповеди упомянет о нем, как о самом набожном.
Вон и дядя Федор с Ванькой идут. Данилка живет в том конце улицы.
— Пошли, сынок, — ласково, как всегда по утрам, позвал меня старик.