Уже губы болят от игры, за ушами трещит, а я — как взбесился. Просят меня или нет, все играю. Вижу, выходит на «Барыню» Оля. Прошлась, остановилась, Насте знак подала. Вот и Настя вышла. Топнула раз, хотела топнуть другой, да и не успела. Я так дунул, что все засмеялись.
— Ты что? — растерянно спросила она.
— Дудки разладились.
— Наладь!
— Видно, совсем разладились. Одна в лес, другая в степь, — сердито сказал я, встал и быстро ушел.
Почти до утра не спал, злился и на себя, и на нее, и на всех. Нет, не стану для нее играть. Пусть Макарка играет…
— Э–э-эй! — донесся до меня крик дяди Федора.
Я очнулся. На дрожках Вскачу, мчался Косорукий.
Торопливо, как в лесу, начал я заворачивать коров. На подмогу прибежал Ванька. Косорукий все ближе. Он нахлестывает лошадь. Надо согнать, чтобы не захватил. Но, как на зло, проклятая Бурлачиха метнулась в обнос, схватила сноп и потащила за собой. Выдернув прядь, она растрепала сноп и, как воровка, помчалась в стадо. Я наскоро подобрал сноп, принялся оправлять крестец. Коровы забежали на грань. К грани уже подъезжал и Косорукий. Мы и с грани согнали коров на свое поле. Дядя Федор пошел навстречу Косорукому. Лицо у дяди Федора испуганное.
— Это кто вам разрешил тут пасти? — круто остановил Косорукий серую кобылу. — Ну‑ка, старик, подойди!