— А ты не слыхал, что Дума постановила? Все земли от господ передать мужикам за самую малую плату, чтобы этой платы хватило господам до смерти промаяться. Ты теперь к мужику ластись. Самому пахать придется. Соху готовь, на Матане женись. Будет с ней блудить без закону.
Косорукий молчал, ошарашенный. Вдруг он сел на дрожки, повернул лошадь, дернул было, но остановился. Полуобернувшись, разъяренно прокричал, грозя кнутом:
— Это ты какие тут речи говоришь? Это ты тоже из бунтовщиков? Держись, соб–бака! Сейчас нашлю на тебя стражников. Они тебя выпорют…
— Выпорют? — переспросил дядя Федор. Мигнув мне и Ваньке, он кивнул на лошадь.
Мы догадались. Быстро зашли с обеих сторон серой кобылы.
— Высекут? Меня? На старости лет? — и старик начал складывать свою страшную плеть вдвое.
— Ты что? — хрипло спросил объездчик.
— Просил тебя, сволоча, ехать добром, а ты меня стражниками? Ну‑ка!
Косорукий не успел опомниться, как одновременно ударили три плети: две — по лошади и одна, вдвое сложенная, по его спине.
— Гони, крапива!