— Чего же они? Да ты сядь…
— Некогда, некогда сидеть. Того гляди, к нам нагрянут! У кого овец захватили, у кого телят — и тех на телегу. Сундуки ворочают, холсты, тканеву на рубашки, все, все гребут за податя. И не глядят, что жрать нечего. По амбарам ходят, по мазанкам. Шкуры какие, шерсть, куделю — все, как есть. У Симовых самовар со стола стащили. Чай они пили. Старик бросился на них, а они его кнутом.
— Где отец‑то? — тревожно оглянулась мать.
В избе, кроме нас, никого не было. Мать выбежала в сени.
— Отец, отец, кислый!
Отец отозвался откуда‑то со двора, вошел в избу. Мать, вся дрожа, крикнула:
— Слыхал, а?
Отец ничего не слышал, но Мавра снова, еще подробнее, рассказала, что видела сама и что узнала от людей.
— У нас им взять нечего, — проговорил отец. — Хоть шаром на дворе покати.
— Ой, кум, найдут. Ей–богу, последки, рожь и овес, выгребут! — завопила Мавра. — Холсты, какие есть, под трубу, на потолок суйте!