— Ба–атюшки! — вздохнул отец.
Стал перед образами, широко перекрестился и, произнеся вслух: «Господи, спаси, помилуй», — вышел на улицу. Мы с матерью остались одни. Мать так трясло, будто все двенадцать сестер–лихоманок сразу вселились в нее.
— Ой, боязно! — вдруг крикнула она и выбежала.
Теперь я совсем один в избе. Страшно. Будто вот где‑то рядом пожар, а я связан и не могу двинуться. С улицы донесся до меня крик и истошный визг женщины. Стало быть, «они» где‑то совсем недалеко. Да, да, вон на дорогу выехали две подводы, остальные там, за мазанками.
Вошла мать. Она остановилась, держась за косяк двери.
— Петенька!
Я не узнал ее голоса. Меня взяла злоба.
— Да что ты боишься? — крикнул я, приподнявшись. — Что они у нас возьмут?
— Овец, овец возьмут!
— Где они их возьмут, раз они в стаде?