— Как раз, что ль?
— Ты где их взяла? — опять спросил я.
— У старого дьякона без толку валялись, — усмехнулась мать.
Я чуть не выругался. Носить сапоги после старого дьякона! Хриплый он, заштатный дьякон, весь пропах табаком, спился. И прозвище ему «паки–паки». Вдруг узнают ребята, а еще хуже — девки, что я щеголяю в сапогах старого дьякона. Уж лучше — лапти!
Мать, зная мою брезгливость, посоветовала:
— Возьми да смажь их чистым дегтем.
Снял кувшин с дегтем и густо смазал сапоги. Они почернели.
— Ничего, сойдет, — решил я.
— Иди к заутрене, — сказала мать. Лицо у нее довольное.
Дождавшись, когда сапоги впитают деготь, я направился к церкви. По дороге одна за другой ехали подводы. Это сын дяди Федора и овечий пастух Михайло собирают колобашки, которые пастухи выладили у общества при найме. Часть колобашек дядя Федор даст нам. В церкви шла утреня. Я постоял в ограде, то и дело косясь на сапоги, — они жгли мне ноги, — и ушел домой.