Тихонько начали пробираться сквозь толпу. Народу в ограде больше, чем в церкви. Кто‑то прямо над моим ухом вдруг крикнул:
— Он бы про податя сказал, как народ грабили!
— Ишь, чего захотел! — ответили ему. — Ну‑ка, архирею донесут.
— Видать, они заодно.
— Не видать, а так и есть. Богу — богово, а царю подать отдай.
Илюшку трудно узнать. Хотя и принарядился он, но лицо у него, как у осужденного на порку. Смотрит вниз, иногда глянет мертвыми глазами и опять опустит голову. Жалко мне его. Жалко и досада берет. А каково Агашке? Она знает, что нынче его свадьба, что ее место заняла другая. Вот она, эта девка, которую Илюшка ни разу до запоя не видел, стоит рядом, держит конец полотенца. Второй конец держит Илюшка.
Мне хотелось встретиться с ним взглядом. Я упорно глядел на него, чуть не окликнул, но он угрюмо смотрел вниз.
Вышел церковный сторож, что‑то шепнул приезжему из другой деревни.
— Ну, с богом! — раздался веселый голос. — Давайте!
К каждой паре подошло по человеку — крестные женихов. Они взяли обрученных за полотенца и понесли на паперть.