— Надо бы, только морозно.
— Магарыч будет.
И десятский подмигнул отцу.
— Надо бы пойти, — уже увереннее проговорил отец.
Шкалик ушел, а мать, помедлив, заворчала на отца:
— Чего сидишь? Сходил бы, поглядел, как скотина‑то на дворе. Объягнится овца, нетколи ягненка морозом прихватит. Убери скотину, подмялки принеси в избу, тогда уж иди.
Убирать скотину вышел и я. В худые сени, как ни затыкали мы дыры соломой, намело ворох снега. Но в сенях все же тише, чем на дворе. Двор у нас без навеса, и две овцы да старая, с шишкой в паху, корова жались в углу. В другом углу стоял сивый, вернее, белый, мерин. Я ему дал прозвище «Князь Серебряный».
— Ты, Петя, брось Князю овсяной соломы! — крикнул отец.
Почуяв, что несут корм, Князь тихо заржал, пере ступая толстыми ногами. Они так у него хрустели, будто кто‑то ломал сухой хворост.
— Ешь, Князь, ешь! — посоветовал я мерину. — Ночь долгая, подтянет тебе живот.