А я кому дам подарки? Всех перебрал — некому. Мать? Мне вспомнилось ее страдальческое лицо, когда она подошла ко мне возле церкви. Мать! Люблю ли я ее? Не знаю. Отец — тот другое дело. Хотя он мне и дает книги и вместе с ним читаем, я его не люблю. Это он виноват, что мы бедные.
Ванька зовет меня к толпе мужиков. Они стоят на берегу оврага. Среди них кузнец Самсон и богомол, друг моего отца, Василий, по прозвищу «Госпомил». Они спорят. Там же увивается сосед наш — Иван Беспятый. Нетрудно догадаться, что разговор идет о японской войне. Как сойдутся, только об этом и крик. Или о земле. Спорам этим нет конца.
— Пойдем послушаем! — зовет Ванька.
— Коровы убегут.
— Убегут — приведут, — пояснил он мне. — Первый день нам ничто.
— Если ничто, пойдем.
Только издали, сквозь коровий рев казалось, что мужики молчат. Когда мы подошли ближе, то убедились, что они кричат. И не только Самсон с Василием, но и староста, и писарь Апостол, и десятский Шкалик. Шкалик смеется:
— Эт–та, бают, прошлый год царь‑то по фабричным из пушек прямо трахнул!
Против Шкалика дядя Василий. У него одутловатое, красное лицо. Он спокойно объясняет:
— Царь все могёт.