— Чего ты не подойдешь к ней?
— Зачем?
— Как зачем? Два года не виделись!
— И не надо.
— Иди поговори. Небось и ей охота повидаться. Самой‑то вроде неловко подходить.
Ого, брат‑то мой не такой тюфяк, как я думал.
Подъезжаем к крутому косогору, — поворот с межи на дорогу. На земле — измятая солома, рассыпанный овес: на этом косогоре, который давным–давно надо бы мужикам срыть, опрокидывалась не одна телега. Передняя подвода подъехала к нему. Настя взяла подавалки, зашла с того бока, на который сваливались телеги. Братишка что‑то крикнул ей. Лошадь повернула, телега накренилась, брат быстро пересел на правую сторону, свесив ноги. Настя сильно уперлась подавалками в снопы… Ничего, проехали. Теперь очередь за нами.
Крикнув на лошадь, мы уперлись в снопы. Не знаю, что произошло: лошадь ли свернула слишком круто или телега такая разболтанная, но воз бесшумно начал падать прямо на нас. Мы отскочили, гнет взлетел вверх, и снопы кучей повалились на землю. Со злобы и стыда мне хотелось ругать брата, себя и лошадь, эту старую клячу.
На телеге осталось всего ряда два снопов.
— Выводи на дорогу! — шепнул я Ваське. — Снопы будем подтаскивать.