— Нет, мне теперь ни курить, ни пить, — как из могилы, произнес он.
— О пенсии надо хлопотать, — посоветовал я.
Мы с ним дружили с самого детства. Степка тоже любил читать, но читал он меньше меня, не был так чувствителен к прочитанному, не плакал над жалостливыми рассказами, не восторгался подвигами, хотя сам был очень храбрый. У Степки пытливый ум. Всегда расспрашивал, доискивался «до корня». Если что брался делать, делал обдуманно: прощупает, взвесит, рассмотрит.
— Значит, Степа, и ты отвоевался?
— Кто умеет, недолго, — судя по его искривленным губам, он усмехнулся.
— Хорошо, что жив. О мире ничего там не слышно?
— Какой мир! Опять наши пошли в наступление. — Помолчав, он как бы сам себя спросил: — Зачем эта война?
— Я, Степа, в этом деле понимаю столько же, сколько и ты.
— Главное, к чему все дело клонится? — прохрипел он и опустил голову.
Мы долго молчали. Затем я осторожно спросил: