— Намекну, — обещался я. — Но я тебя, мать, не пойму. То меня собиралась женить — не вышло, теперь Мишу. Плохо, что ль, с холостыми сынами?
Мать вдруг расплакалась, да какими горючими слезами!
— Что ты, что — ты? — встревожился я. — О чем? Какая ему жена, раз он на войне? Нынче в штабе, а завтра в штыки.
Еще что‑то говорил я матери, но она, видимо, не слушала меня и продолжала плакать. Что у нашей матери на сердце? Слишком много хватила она с нами горя.
— Кончится война, все женимся, — утешаю ее. — Нагоним тебе снох целое стадо.
Наверное, я угодил ей. Она начала всхлипывать:
— Хочу я, сынок, пока жива… как все люди. Какая же я мать — ни одного из вас не женила. От людей стыдно.
И я понял ее, понял ее горе. Мы — ее дети. Нас шесть сыновей. Из них четыре взрослых. И никто не женат. Какое ей дело, что война? И я снова говорю утешая:
— Мамка, никто тебя осуждать не будет.
Она перестала плакать и сердитым голосом произнесла: