Подвожу его к каждой, знакомлю. Некоторые с удивлением поглядывают на незнакомого солдата.
— Называй свое имя, — требую. — Так полагается.
И девки называют себя.
На меня нашло знакомое мне нервно–приподнятое настроение: болтал без умолку, нес всякий вздор, «чудил», чтобы всем было весело. Сначала Миша чувствовал себя смущенным, потом освоился и даже начал шутить. Но я отметил, что он или совсем не бывал на посиделках, или отвык от них. Побыв некоторое время, я встал и сказал хозяйке:
— Маша, спасибо этому дому, пойдем к другому.
На улице я спросил брата, понравилась ли ему какая‑нибудь. Нет, ни одна не понравилась.
«Жених разборчивый», — подумал я.
Мать, узнав от меня, что Миша в самом деле вздумал жениться, совсем преобразилась. Но я взял с нее слово — никому не говорить об этом, особенно куме Мавре. Больших трудов стоит это матери!
Были еще одни посиделки в нижнем конце нашей деревни. Туда я редко заглядывал. Тот конец «не наш». Но я решил сводить туда брата.
Была сильная метель. Мело понизу и сыпало сверху, не поймешь, где дорога. Всюду дымились сугробы. Иногда сквозь вьющийся снег проглядывала мерцающая луна.