Тот покачал головой. Он уже знал, что означает эта полбутылка. Когда уходили, мать погрозилась:
— Мотри! — и указала на карман, куда отец сунул посудину.
Переметываясь через сугробы, мы пошли на сход. Я шагал сзади отца и старался попасть ногами в его следы. Идти на въезжую — встречь ветра. Снег бил в лицо. Мороз щипал не только щеки, нос, подбородок, но и губы, и даже брови. Хотя я хоронился за спину отца, холод находил меня и там. Я тер варежками лицо. От отца доносился ко мне запах нюхательного табака, и мне казалось, что впереди везут копну сена.
Вот и «въезжая». В горнице, куда мы вошли, было уже несколько мужиков. Висела лампа «молния», в переднем углу — большой киот. По стенам — картины русско–японской войны. Около часов с большими гирями и длинным медным маятником два больших портрета — царя и царицы. Под ними — генерал Куропаткин.
Помолившись, отец поклонился:
— Здорово живете!
Один за другим входили мужики в кафтанах и полушубках. Скоро заполнилась вся горница.
— Ну, начнем? — крикнул староста.
— Начинай.
Староста — очень низкого роста, с большой, словно нарочно выкрашенной, коричневой бородой, с красивым широким лицом. На груди широкая бляха.