Под окнами заскрипели сани. Сквозь толстые, покрытые мохнатым льдом стекла ничего не видно.
В тулупе вваливается староста Игнат. Снял шапку, тулуп, отряхнул снег с валенок, помолился в угол.
— Хлеб–соль вам!
— Садись за блины. Чашечку самогона опрокинешь? — киваю на кувшин.
Игнат трясет головой. Он непьющий, и я угощаю его шутя.
— Что же рекрут к попу не идет? — смотрит он на Ваську, а брат уже охмелел.
— Сходи, — говорю я, — батюшка всех вас знает. Не будет тебя, подумает — мы с Мишей научили.
Васька нехотя ушел. Игнат показал бумаги, которые вез в земскую управу, доверенность от инвалидов и вдов на пенсию.
— Опять у тебя будет куча денег, — напомнил я ему про первую поездку. — Береги, украдут.
— А мы… у тех ночуем, — подмигнул он хитро.