— Пока жив.
— Навестить его пришёл. Он ведь моложе меня никак десятка на полтора.
«Семкой» Епифан назвал старика Гагарина, «богомола», который лежал в небольшом пристенке. Из чуть приоткрытой двери доносился монотонный голос моего отца, — он там читал библию.
— Мно–ого, о–ох, много мы с ним вина попили! — покачал головой старик. — Мне бы умереть, ан смерти нет. Не по грехам бог мне здоровье дает.
— Много, дед, грешил? — спросил Игнат.
— Эге, милок, было. Только вот в жисть у людей не воровал. Этого не–ет. Не тянуло.
Я сел рядом с Павлушкой и бросил на увивающегося Шкалика такой сердитый взгляд, что он хотел было что‑то спросить, но сразу осекся.
— Ты тоже выборный? — спросил я его.
— Вошел послушать.
— Иди домой.