Дед не скоро понял, в чем дело. Отродясь он не голосовал. Ему растолковали. И вот тоже поднимает руку. Николай считает медленно, словно нарочно тянет время, а сам смотрит на Игната, но Игнат не поднимает руки.
Николай спокойно продолжал:
— Кто за насильственный отбор…
— За конфискацию, — вставил я.
— …поднимите руки.
Мы подняли, но Игнат… Игнат снова не поднимает. Теперь уже я уставился на него. Его голос решает все. Пока четыре на четыре. Я мигаю ему, но он отвернулся. Удивлен и Николай. Но в глазах у него довольство.
— Тоже четыре.
— Да… но почему дядя Игнат совсем не голосует?
— Я воздержусь.
— Нельзя воздерживаться. Или так, или эдак.