— Тоже. Потому мы с вами так примирительно и говорим: отдайте землю, а то отберем.
Сабуренков опешил. Не дав ему опомниться, Филя добавил:
— Временно–временно. Все вы временные, а мы, мужики, постоянные. Чего с ним говорить?
— Говори теперь ты, — разрешил я Филе и начал закуривать.
— С вами говорил он мирно, — указал на меня Филя. — Думал, вы в разуме. И пришли было мы арендовать у вас землю по три с полтиной, да похоже, никак не выйдет. Так вот что: нынче же снимаем всех ваших австрийцев и отправляем их свергать своего царя. Завтра выезжаем сеять. Мы отбираем землю в народную пользу. Мы, фронтовики, кровь лили не за хвост собачий. Сдавайте дела, а сами можете ехать, куда хотите.
— В–вон! — вскочил вдруг Сабуренков, и краска залила его лицо. — Вон, хамье, большевики! — стукнул он кулаком по столу так сильно, что мужики наши вскочили со стульев, а солдатка–вдова испуганно охнула.
Не только Филя побледнел, но и меня от этого звериного крика бросило в озноб. Я воочию увидел настоящий облик врага. Страшная злоба охватила меня.
— Сядьте, помещик Сабуренков. Теперь вы…
Не успел я договорить, как вбежали два мужика.
— Шум там! — закричал один. — Кокшайские с кольями прибежали!