Насыпь по сторонам дороги, ветлы на этой насыпи, церковь пятиглавая и величественная колокольня, стоящая одиноко, — все это родное, приветливое, какое‑то таинственное.
В лавке покупаю самых лучших папирос, смотрю на приказчика, он на меня, и уже кажется мне, что он «знает», и… приказчик тоже мне родной.
Долго стою на крыльце кооператива, смотрю на избу. Лены. Возле избы никого. И не хочется, чтобы кто‑нибудь вышел, чтобы увидели меня.
Схожу со ступенек, с трепещущим сердцем шагаю к знакомому крыльцу. Дверь в сени открыта…
— Пришел? — встретила меня мать.
— Да, — сказал я и голоса своего не узнал.
Посмотрев на меня внимательно, она спросила:
— Не хворый ли?
— Немножко устал.
Вынимаю цветы, — они помяты, — и не знаю, что р ними делать. Кладу их на стол.